Поиск по сайту



Шкода В. Г. Согдийские храмы огня

Журнал "Митра" № 8 (12) 2006 год

Дом Огня в Пенджикенте
Исследователь религии Согда эпохи поздней древности и раннего средневековья сталкивается с парадоксальной ситуацией. Религиозные тексты на согдийском языке, которые, казалось бы, должны содержать наиболее достоверные и подробные данные о культах и ритуалах Согда, дошли до нас только из согдийских колоний Центральной Азии – Западного Китая (Дуньхуан) и Восточного Туркестана (Турфанский оазис), причем эти тексты, как правило, принадлежат трем воспринятым согдийскими колонистами религиям – буддизму, манихейству и несторианскому христианству. Значительная часть терминологии этих текстов, собственные имена согдийских колонистов, а также сведения китайских источников показывают, что до принятия буддизма, манихейства и христианства основной религией этих колонистов был зороастризм, да и в VII–X вв., в период, к которому относится большая часть согдийско-буддийских, манихейских и христианских рукописей, среди согдийцев Центральной Азии были зороастрийцы.
На территории собственно Согда – согдийской метрополии (бассейны рек Зеравшана и Кашкадарьи) согдийские религиозные тексты не сохранились. Свидетельства китайских источников показывают, что в Согд также проникал буддизм, однако уже около 630 г. китайский пилигрим Сюан Цзан нашел в Самарканде только один буддийский монастырь с несколькими монахами. В Самарканд, Пенджикент и другие центры Согда проникло несторианское христианство, но массовой христианизации населения в согдийской метрополии не произошло. Более широко, по-видимому, распространилось здесь манихейство. О самаркандских зиндиках (манихеях) IX–XI вв. писали мусульманские авторы, однако и манихейство не смогло в согдийской метрополии сколько-нибудь значительно потеснить зороастризм. О согдийском зороастризме говорят китайские, позднее – арабские авторы. Важны упоминания в хронике ат-Табари (IX–XI вв.) и в некоторых других арабских источниках согдийских «храмов огня» и «храмов идолов», намекающие на различия зороастрийского культа и ритуалов Согда и Сасанидского Ирана.
Из других свидетельств письменных источников о зороастризме как основной религии согдийской метрополии можно еще отметить упоминание жреца мобеда в одном из согдийских документов с горы Муг (первая четверть VIII в.), а также ряд имен собственных, образованных от названий младо-авестийских божеств, и очень важные сведения о согдийском календаре, религиозных праздниках и некоторых связанных с ними ритуалах, содержащиеся в сочинениях ал-Бируни (конец X–XI вв.).
Вопросам идеологии Согда и других областей древней и раннесредневековой Средней Азии посвящен ряд работ историков, археологов, филологов, изучавших письменные источники, материальную культуру и погребальные обряды. Раннесредневековые городские храмы привлекались только попутно. До недавнего времени единственной специальной работой на эту тему оставалась классическая статья А. М. Беленицкого1 «Вопросы идеологии и культов Согда (по материалам пенджикентских храмов)» (1954), которая обобщала результаты раскопок в храмах Пенджикента в первые годы работы экспедиции. Вышедшая в 1996 г. монография Ю.Я. Якубова2 «Религия древнего Согда» дает общий обзор культовой ситуации в регионе. В ней изучаются только домашние святилища селений горного Согда, но не учтены материалы последних лет раскопок городских храмов, в том числе храмов Пенджикента. Краткую характеристику пенджикентских храмов с учетом работ 1970–1980-х гг. дал Б. И. Маршак в 1999 г., заведующий сектором Средней Азии и Кавказа отдела Востока Эрмитажа (Санкт-Петербург).
Городище древнего Пенджикента (г. Пенджикент Согдийской области Республики Таджикистан) является одним из наиболее изученных памятников Средней Азии периода, непосредственно предшествующего арабскому завоеванию, и первых десятилетий после него. Материалы Пенджикента вместе с документами из архива его последнего правителя Деваштича3 (первая четверть VIII в.), открытыми в 1933–1934 гг. при раскопках крепости на горе Муг, служат основным источником его социально-экономической истории и культуры Согда раннего средневековья. Общепризнанно и то большое значение, которое получили раскопки двух городских храмов Пенджикента.
Пенджикетские храмы были первыми согдийскими храмами, которые стали известны науке. Их сразу начали использовать в качестве основного источника по религии домусульманского Согда. Общий архитектурный облик храмов был выявлен в 1947–1953 гг. археологами А. М. Беленицким и
А. И. Тереножкиным. Храмы располагались в глубине дворов с надворными постройками. Главное здание храма I (рис. 1 и 2) на высокой платформе было окружено с трех сторон коридором, а на четвертую сторону, открытую на восток, выходил портик (айван), за которым находился зал, не имевший восточной стены. В западной торцовой стене зала между двумя нишами для статуй помещался проход в глухую комнату. План храма II в главных чертах совпадал с планировкой храма I (рис. 3 и 4). Он также имел с восточного фасада портик, в который входил обширный прямоугольный зал. По сторонам айвана находились дверные проемы, которые вели в обходную галерею. В западной стене зала также располагался проход в глухое помещение и были ниши для глиняных статуй с двух сторон от прохода. Кроме того, стены главных зданий и ограды дворов покрывали полихромные росписи.
Идентификация культа или культов, с которыми связаны храмы, не была однозначной. В ней видели следы местных культов, в частности, культ умирающих и воскресающих сил природы, олицетворенных в образе Сиявуша1. Основной исследователь храмов и идеологии Согда А. М. Беленицкий считал, что главным претендентом на конфессиональную принадлежность храмов является манихейство, поскольку планы зданий и содержание росписей в них свидетельствуют не в пользу христианства, буддизма или зороастризма. Большое количество росписей в храмах, по его мнению, также заставляет обратиться к манихейству и его живописной традиции, восходящей к самому Мани. Позднее он отказался от этой идеи. Но некоторые считают так по-прежнему. Вопрос о культовой принадлежности храмов оставался открытым.
Когда арабы пришли в Согд, они увидели, что в храмах, в которых горел огонь, почитали и изображения богов. Это своеобразие согдийской религии нашло отражение в строках договора 712 г. самаркандцев с арабами: «И заключил Кутейба2 с ними мир на (условиях выплаты) – 2 тысяч дирхемов сразу и 200 тысяч дирхемов каждый год, и трех тысяч голов рабов, среди которых нет ни ребенка, ни старца, и того, что в домах огня из украшений идолов» (ал-Куфи).
Таким образом, согдийская религия представляется как зороастризм, в котором основным ритуалом было возжигание огня перед изображениями богов. Именно это своеобразие согдийского зороастризма позволило мусульманским авторам первых веков ислама назвать согдийские храмы «домами идолов».
В 2003–2004 гг. на священном участке храма I городища древнего Пенджикента V–VIII вв. исследованы два помещения со следами горения огня на алтарях. Одно из них относится к постройкам V в. – начала VI в. (второй период), площадью 4,8 х 4,46 м, она пристроено к южному фасу ранней платформы главного здания храма близ юго-восточного угла. Северная стена образована южным фасом первоначальной платформы. В этой стене на разной высоте от пола вырублены две арочные ниши. Обмазка всех стен и ниш покрыта черной краской. Приблизительно в центре помещения расположен алтарь площадью 1,4 х 1,32 м и высотой 18 см от пола. Под алтаря прокален добела, на нем лежал слой спекшейся белой золы с редкими мелкими угольками. Близ углов алтаря расчищены отпечатки четырех баз колонн. Перед проходом в помещение с восточной стороны находилась лестница, выводящая на платформу главного здания. Лестница была предназначена для выноса огня или, скорее, тлеющих углей в переносном алтаре в четырехколонный зал (пом. 1) со скульптурами богов.
Другое помещение расположено близ юго-восточного угла внешнего двора храма за южной стеной ограды. Его площадь составляет 3,48 х 2,52 м. На верхнем полу возле восточной стены расчищен подиум длиной 1,14 м, шириной 0,9 м и высотой 10–12 см. Стенки подиума сложены из сырцовых кирпичей, снаружи которых глиняная обмазка с полуовальной площадкой с западной стороны. Между стенками находился прокаленный докрасна прямоугольник; внутри ложе прямоугольника было заполнено белой золой с угольками. В восточной части подиума находилась неглубокая лунка, заполненная спекшейся белой золой, стенки и дно прокалены докрасна. К северу от подиума находилось овальное углубление, заполненное рыхлой землей с золой. Вероятнее всего, оно было предназначено для собирания золы очага-алтаря.
Анализ золы и угольков, проведенный в Химической лаборатории Государственного Эрмитажа и в лаборатории CNRS, «Archeorient» (Париж), показал, что в первом случае в качестве топлива были употреблены арча и, возможно, фруктовое дерево, плод которого имеет крупную косточку, – персик, абрикос, слива, а во втором случае – вероятнее всего, только вишня.
Эти находки подтверждают сведения письменных источников, эпиграфики и другие о зороастризме в Согде, а анализ пепла и угольков расширяет знания об этнографии согдийского зороастризма.
Генезис согдийской культовой архитектуры
До недавнего времени культовая архитектура Согда была представлена только храмами Пенджикента V – первой четверти VIII в. Теперь к ним можно прибавить еще два сооружения – храмы Еркургана III–VI вв. в Южном Согде и храм Джартепе V–VIII вв, находившийся примерно на полпути между Самаркандом и Пенджикентом. Хотя раскопки еще не завершены, уже сейчас можно говорить об общих чертах этих построек – здание храма имело зал с целлой, обычно портик перед ними и располагалось на платформе внутри огороженного – священного – участка с двором (рис. 5).
Особенности согдийских храмов лучше всего известны по Пенджикенту. Здесь было два храма, находившихся рядом, но разделенных стеной. За свою более чем 300-летнюю историю храмы претерпели множество перестроек, в ходе которых эволюционировал их облик. Всего было 7 строительных периодов (V – первая четверть VIII в.). Эти сооружения позволяют понять, что в Согде развивались древние иранские и восточно-эллинистические традиции архитектуры культовых зданий. Возможно, последовательное воплощение в архитектуре эллинистических традиций было вызвано желанием подчеркнуть, что храмы посвящены богам. Их изображения – статуи из необожженной глины – находились в нишах четырехколонных залов, открытых навстречу восходящему солнцу. Такая планировка храмовых залов была рассчитана, вероятно, для утренней молитвы, которая начиналась с восходом солнца.
Кроме того, в главных зданиях есть особенности, которые присущи многим иранским постройкам – квадратный четырехколонный зал и обводной коридор. Эту особенность иранских храмов выделяли многие исследователи, основываясь на плане так называемой айаданы в Сузах. Композиционную схему «зал в обводе» выводили обычно из ахеменидской традиции, привлекая в качестве аналогий здания в Сузах и Кухи Хваджа (рис. 6, 2, 3).
Ключевым памятником для решения этого вопроса в настоящее время служит храм Окса, основанный в IV–III вв. до н. э., на городище Тахти Сангин в Южном Таджикистане (рис. 6, 4). Исследователи отмечают сходство плана храма Окса с планами храмов в Ай-Ханум и Дильберджине (оба в Афганистане), которые имеют сходство, в свою очередь, с культовой архитектурой месопотамского региона. В Ай-Ханум боковые помещения в храме с уступчатыми нишами определяются как места хранения предметов культа и храмовых сокровищ. В храме Окса основные находки были сделаны в боковых и продольных отрезках коленчатых коридоров. К храмовым сокровищницам относят и боковые помещения трехчастной целлы храма. Можно предположить, что бактрийские архитекторы заимствовали иноземную планировку не только формально, но и каждая деталь плана соответствовала своему исходному функциональному назначению. План с трехчастной целлой, возможно, составлял первоначальное ядро и в храме Окса.
В этом сооружении проход из зала в восточной стене выводил в портик перед храмом, фланкированный несколькими помещениями, в двух из которых находились алтари огня (аташгах). По краям фасада храма, обращенного в сторону теменоса, располагались башнеобразные сооружения с внутренними помещениями. Выделение аташгахов в композиционной структуре храма Окса является решающим для его определения как храма огня. Это первое открытие такого храма для досасанидской эпохи.
Планировка храма Окса аналогична так называемому храму «фратараков» или «фратадаров», который находится в общей застройке нижней террасы в Персеполе.
Так же, как в храме Окса, центром композиции в Персеполе служил четырехколонный зал со ступенчатым пьедесталом у задней стены, уже наметился и обвод вокруг зала. В одном из боковых помещений находилась плоская каменная плита, на которой, возможно, стоял алтарь огня. Перед залом располагалось длинное поперечное помещение и колонный портик, фланкированный двумя небольшими комнатами с каждой стороны (рис. 6, 1).
Храм «фратараков» считали самым ранним из сохранившихся иранских закрытых культовых сооружений. Его постройку относили ко времени Артаксеркса II (404–357), который, по свидетельству вавилонского жреца Бероса (жил в III в. до н. э.), ввел поклонение изображениям богов и установил их статуи в закрытых храмах. В надписях Артаксеркса II впервые упоминаются как покровители царя царей Митра и Анахита (помимо Ахура Мазды).
По мнению многих ученых, храм «фратараков» относится к концу владычества Ахеменидов или постахеменидской эпохе.
Большое значение для генезиса архитектурного плана «зал в обводе» имеет храм Дедоплис Миндори II–I вв. до н. э. в Грузии (рис. 7, 5). Здесь также есть квадратный четырехколонный зал с портиком перед ним и коридором вокруг центральных помещений. Облик храма близок айадане Суз. Принятие и развитие данного типа построек в Грузии, один из царей которых «возлюбил веру персов», может свидетельствовать о традиционности таких зданий в самом Иране.
Атрибуция зданий в Сузах и Кухи Хваджа не получила однозначного толкования – их считают либо храмами, либо дворцами, хотя композиция «зал в обводе», представленная в них, была, по всей видимости, ведущей для иранских храмов досасанидского времени. В наиболее законченном варианте данная схема представлена в династийном кушанском святилище Сурх Котал, планировка которого является переходной между древнеиранскими и сасанидскими храмами. По мнению ряда ученых, тетрастильный план в дальнейшем эволюционирует в сасанидский чертог.
Обходной коридор присутствует в разных по конфессиональной принадлежности культовых сооружениях, что, вероятно, диктовалось ритуалом, составной частью которого был обход вокруг святынь. Традиционность, с которой возводили подобные постройки, зависела, очевидно, от того, что строители следовали давно установившимся и хорошо известным образцам. Показательно, что истоки сложения буддийских храмов с такой схемой исследователи выводят из среднеазиатско-иранской архитектуры, испытавшей влияние эллинизма.
Основной план пенджикентских храмов с залом, целлой, обходным коридором и портиком сохранялся в неизменном виде на всех этапах существования этих сооружений.
Во втором периоде строительной истории (вторая половина V в.) в пенджикентcком храме I был построен ряд дополнительных святилищ южного фасада платформы (рис. 6, 6). Помещение 19 возле юго-восточного угла платформы представляло собой комнату со смещенным от ее центра проходом и стенами, окрашенными черной краской. Следы сильного горения огня на уровнях трех полов и большое количество белой чистой золы на самом верхнем полу свидетельствуют о том, что это помещение предназначалось для хранения священного огня. Лестница, сооруженная возле юго-восточного угла платформы, связала это помещение с главным залом храма. По ней, вероятно, огонь или тлеющие угли в переносном алтаре поднимали на платформу в главный зал, в котором совершались поклонения богам.
Аташгах у подножия платформы пенджикентского храма, а фактически возле бокового южного крыла портика – точная реплика аташгахов храма Окса, повторенная много веков спустя. Этот архитектурный, или, скорее, ритуальный, феномен был отмечен в литературе. Трудно поверить, что пенджикентская реплика могла оказаться случайным совпадением и не иметь других аналогий для периода, отделяющего ее от храма Окса.
Отдаленной аналогией к боковому аташгаху пенджикентского храма и к алтарям огня храма Окса служит одно из помещений Дильберджина (рис. 6, 5). В центральном зале был сооружен алтарь или пьедестал для статуи. Вокруг здания храма появился обходной коридор, смыкавшийся с боковыми помещениями, проходы из которых выходили во двор. В центре южного помещения, но в стороне от оси прохода сохранились остатки ступенчатого основания алтаря. Стенки его, обмазанные алебастром, были прокалены, а на полу, рядом с основанием алтаря, лежал толстый слой пепла с угольками. Можно предположить, что огонь, горевший в этом помещении, переносили по длинному обводу в центральный зал.
Пристройка бокового аташгаха в пенджикентком храме ставит его в один ряд с группой культовых сооружений, в которых поклонение огню сочеталось с почитанием изображений богов. Такой ритуал, судя по письменным источникам, должен был иметь место и в Иране, начиная с царствования Артаксеркса II.
Аргументом в пользу предположения о существовании в одном храме культа огня и культа изображений богов (возможно, также царственных предков) в позднеахеменидское время может служить святилище во дворце на городище Калалыгыр I в Хорезме. Дворец, по всей видимости, был предназначен для ахеменидского наместника Хорезмийской сатрапии. Святилище представляло собой двухколонный зал с нишами в стенах для живописных панно. У восточной стены находился ступенчатый сырцовый постамент, на который устанавливалась переносная жаровня с пылающим в ней огнем. Огонь, переносимый в зал с изображениями, хранился, по-видимому, на кирпичной платформе в боковом коридоре, сообщавшемся с залом. Детали плана этого святилища сопоставимы с аналогичными элементами планировки храма «фратараков» в Персеполе. Вероятно, могут быть сопоставимы и ритуалы, отправлявшиеся в Хорезме и Иране. Один из храмов загородного комплекса Топрак-кала (II в. н. э.) аналогичен культовым сооружениям Хорезма и Ирана и его тоже можно считать храмом огня. Основные черты планировочных схем иранских храмов и аташгахов Окса и в Сузах одинаковые. Большинство из таких построек исследователи относят к эллиническому времени, в котором культ образов получил особенное распространение. М. Бойс обращает внимание также на строки Павсания (II в. н. э.) о храме Анахиты в Лидии, в котором была статуя богини и святилище огня.
Присутствие аташгаха у боковой стороны портика в храме Пенджикента (рис. 8) подтверждает гипотезу ученых о культовой принадлежности зданий такого типа. Мы же можем только поставить вопрос о единой линии развития ритуалов центра и периферии иранского мира. Это единство могло также выразиться в определенном типе культовых зданий, имевших боковые помещения для хранения огня.
Между упомянутыми постройками и согдийскими храмами имеется большой хронологический разрыв, но надо учесть, что некоторые храмы существовали очень долго и могли служить образцом для подражания. Храм Окса практически без существенных изменений в архитектуре простоял несколько столетий. В отдаленные храмы совершали паломничества, могли быть и странствующие строители, знакомые с опытом разных стран.
Живые традиции предшествующих цивилизаций отразились и в других видах архитектуры и искусства Согда (рис. 9). С древневосточным опытом связаны некоторые памятники оборонительного зодчества и торевтика Согда V–VI вв., а влияние эллинизма проявило себя в монументальной глиняной скульптуре VI в. и керамике IV в.
Архитектура пенджикентских храмов восходит к культовым зданиям, представленным в Ай-Ханум, Тахти Сангине, Сурх Котале и Дильберджине. Другие согдийские храмы – в Еркургане и Джартепе – свидетельствуют о том, что в Согде был выработан свой особый тип зданий, сложившихся под влиянием архитектурных традиций Бактрии-Тохаристана, которые, в свою очередь, тесно связаны с культурным наследием Греции и древнего Ближнего Востока. Это позволяет считать историю согдийских храмов составной частью истории всемирной архитектуры.

--------------------------------------------------------
1 Белинский А. М. (1904–1993), востоковед, археолог. Перевел минералогию Бируни, хорезмийского ученого-энциклопедиста X–XI вв. Первооткрыватель пенджикентских храмов.
2 Академик Академии наук Республики Таджикистан, заведующий сектором археологии Института истории, археологии и этнографии им. А. Дониша.
3 Считается, что он возглавил антиарабское восстание. В 722 г. убит арабами.
1 Божество умирающей и воскресающей природы, почитаемое древними согдийцами.
2 Арабский полководец, завоевавший Среднюю Азию в VIII в.
---------------------------------------------------------

Рис. 1. Пенджикент. Таджикистан. Храм I.
V в. Первый период
Реконструкция Б. И. Маршака

Рис. 2. Пенджикент. Таджикистан. План храма I.
V в. Второй период:
1 – главный зал; 2, 2а, 7 – обходной корридор;
3 – святая святых (целла); 19 – место, где горел огонь;
20, 22 – дополнительные святилища

Рис. 3. Пенджикент. Таджикистан. Храм II.
Фото конца 1940-х гг.

Рис. 4. Пенджикент. Таджикистан. Храм I.
Современный вид

Рис. 5. Схемы согдийских храмов:
1А, 1Б – Еркурган. Аксонометрия; 1В – Еркурган. План; 2 – Пенджикент (V–VI строительные периоды); 3 – Джартепе (V строительный период)

Рис. 6. Схемы храмов с боковыми помещениями
по фасаду, в которых горел огонь:
1 – Персеполь. Храм «фратараков»;
2 – Кухи Хваджа; 3 – Сузы; 4 – храм Окса;
5 – Дильберджин; 6 – Пенджикент

Рис. 7. Схемы храмов с трехчастной целлой:
1 – Ай-Ханум. Храм с уступчатыми нишами;
2 – храм Окса; 3 – Дильберджин; 4 – Каср ал-Бинт Петра (Иордания); 5 – Дедоплис Миндори

Рис. 8. Храм I. Помещение 19. Дом огня.
Реконструкция Б. И. Маршака и С. В. Гиля

Рис. 9. Парадный зал с культовой росписью
в частном доме.
Реконструкция. Б. Маршака и Е. Буклаева

Разделы: 
Rus
09 Атар день.
07 Митры месяц.
3756 год ЗРЭ

Атар день (Ав. Атар) Огонь.

День начался с восходом солнца в Санкт-Петербурге в: 06:51
Завтрашний день начнется в: 06:53
Текущее время Рапитвин-гах, осталось 02:07 часов.
Узерин-гах будет в 15:50 часов.

Традиционные зороастрийские праздники

с 12/10/2018 по 16/10/2018