Поиск по сайту



Меликов И. М. Религиозно-философская концепция свободы

Журнал "Митра" № 8 (12) 2006 год

На основе анализа истории философии все исследования феномена свободы можно свести к двум основным направлениям. Согласно первому, которое хронологически возникло раньше, свобода выводится из необходимости. В частности это присуще в классическом варианте Б. Спинозе1 и Г. Гегелю2 .
Суть идеи Спинозы заключается в следующем. Человек зависит от универсальной необходимости и закономерности природы. Пока человек составляет часть природы, он должен следовать ее законам. Человек не может освободиться из-под власти природы, но, познав закономерность ее развития, он может достичь могущества, может приобрести свободу. Условием обеспечения свободы является развитие разума. Свободным можно назвать то действие, которое сообразуется не со стихийным решением, со стихийной свободой, а с сознательным решением и действием, то есть основанным на сознании объективной необходимости: «я полагаю свободу не в свободном решении, но в свободной необходимости». Человек несвободен вследствие незнания того, что ему необходимо. Переход же от неосознанной необходимости к осознанной есть путь к свободе. Осознанная необходимость становится свободой, говорит Спиноза, и поясняет: человек в какой-то момент становится рабом своих чувств, страстей, ибо находится во взаимоотношении с внешней средой, людьми. Те или иные ощущения, полученные от восприятия внешнего мира, овладевают человеком зачастую до такой степени, что он уже не владеет собой, им не руководит сознание. Выход из подобного состояния – разумное познание человеком его собственной природы и тех причин, которые вызывают аффект. И когда человек осознает необходимость страстей и в то же время их ограниченность, он становится свободным. Отсюда вывод: не освобождаться от необходимости, а разумно понимать ее. Свобода – господство разума над чувствами. Окончательное решение проблемы необходимости и свободы Спинозой следующее: свобода есть осознанная необходимость, свобода есть вопрос о господстве человека над обстоятельствами, не зависящими от него.
Спиноза – это первый философ, который связал свободу с необходимостью. После него в европейской философии свободу рассматривали уже в том же духе. Так, П. Гольбах3 утверждает, для человека свобода есть не что иное, как заключенная в нем самом необходимость. Гегель понимает свободу и необходимость как моменты единого, которые взаимно предполагают друг друга. Свобода имеет своей предпосылкой необходимость. Свобода, согласно Гегелю, есть истина необходимости.
Марксизм в целом развивает концепцию Гегеля, но с материалистических позиций, т.е. исходя из признания первичности объективной необходимости и вторичности, производности сознания и воли человека. В качестве необходимости в марксизме рассматриваются прежде всего социальные закономерности. Если у Спинозы необходимость отождествляется с природной необходимостью, то у Маркса4 – с необходимостью социальной. Процесс человеческой истории – это столь же закономерный, необходимый и объективный, как и природные процессы. Он не только не зависит от воли и сознания людей, но и сам определяет их волю и сознание. В то же время в отличие от процессов природы, естественно-исторический процесс представляет собой результат деятельности людей. Следовательно, деятельность людей может быть успешной только в том случае, если она соответствует объективным законам. Познавая объективные законы общественного развития, человек не стихийно, а сознательно и свободно может осуществлять свою деятельность. Энгельс1 считал, что свобода является «необходимым продуктом исторического развития»2 .
Свобода в марксизме есть возможность объектов любого рода изменять обстоятельства в том направлении, которое обеспечивает реализацию определенных внутренних тенденций их функционирования и развития. Человеческая свобода – это способность добиваться независимости от определенных нежелаемых условий, а также знания и использование внешних и внутренних факторов, противостоящих нежелательным условиям и обеспечивающим изменение ситуации в целом в нужном направлении. Добиться свободы – значит добиться независимости от причинной обусловленности.
Второе направление исследования, которое на самом деле не исключает, а дополняет первое, не выводит, а противопоставляет свободу необходимости. Этот подход впервые осуществил И. Кант3 , когда выделил отдельно нравственную свободу и природную необходимость, разделив соответственно и сферы приложения свободы и необходимости. Эту линию продолжили и развили далее философы-экзистенциалисты и большинство русских философов, в том числе Н. Бердяев4 и В. Соловьев5 . Поскольку основу нравственной жизни человека составляет воля и свобода воли, то и свобода в этом варианте исследований связывается с волей человека. У этих мыслителей свобода – это прежде всего атрибут человеческой воли, характеристика ее проявления, означающая отсутствие у нее ограничений.
Свобода у них выступает как самоопределение Духа, как свобода воли, как возможность поступать согласно волеизъявлению, которое не детерминировано внешними условиями. Согласно им, идея детерминизма, устанавливающая необходимость человеческих поступков, полностью снимает ответственность человека и делает невозможной нравственную оценку его действий. Напротив, только ничем не ограниченная и безусловная свобода воли выступает, с их точки зрения, единственной основой человеческой ответственности и всей морали: если я абсолютно свободен, то я отвечаю за все и во всем происходящем есть моя вина; если я абсолютно несвободен, то я ни за что не отвечаю и все происходящее определяется средой, сложившимися обстоятельствами и другими.
К примеру, у Ж.П. Сартра6 рассматриваемая на базе индивидуального сознания свобода предстает как сущность человеческого поведения, источник деятельности и единственная возможность существования человека: «человек всегда свободен или его нет вовсе». Свобода отрицает объективные принципы и критерии морали, объективную детерминированность человеческого поведения. Каждый человек «вынужден сам изобретать для себя свой закон», «проектировать» себя, выбирать свою собственную мораль. Свобода абсолютно противостоит объективности, причем настолько, что, свободно осуществив свою деятельность и получив результат, человек немедленно ощущает этот результат как нечто чуждое, а себя – зависимым от него. Любое нечто – уже несвобода, а подлинная свобода выступает как ничто, ее нет в мире, она лишь в душе (его главная работа так и называется «Нечто и ничто»)
Н. Бердяев, продолжая эту тенденцию, пишет: «Не свобода есть создание необходимости (Гегель), а необходимость есть создание свободы, известного направления свободы»7 . Для Бердяева главное отличительное качество свободы – непринужденность, независимость, отсутствие какого бы то ни было насилия. Вместе с тем, свобода неоднородна. Свобода, согласно ему, имеет три разновидности: 1) иррациональная свобода, под которой подразумевается свобода изначального хаоса, которая существовала до образования мира; 2) рациональная свобода, вносимая в мир сотворившим его Богом; 3) свобода, основанная на любви. Но независимо от этого, он приписывает свободе качество некоего онтологического основания мира. В частности, обосновывая свою философскую позицию, он пишет так: «Своеобразие моего философского типа прежде всего в том, что я положил в основание философии не бытие, а свободу. В такой радикальной форме этого, кажется, не делал ни один философ. В свободе скрыта тайна мира. Бог захотел свободы, и отсюда произошла трагедия мира. Свобода в начале и свобода в конце. …У меня есть основное убеждение, что Бог присутствует лишь в свободе и действует лишь через свободу. Лишь свобода должна быть сакрализована, все же ложные сакрализации, наполняющие историю, должны быть десакрализованы»8 .
Анализируя саму свободу, обычно ее усматривают в независимости, в отсутствии насилия и принуждения, самостоятельности, в возможности осуществления выбора, в человеческой воле, вольности и свободе воли. Разные авторы об этих качествах говорят в разной степени. Однако общее представление о свободе складывается из некоего единства этих качеств. Все они представляют, можно сказать, проявления свободы, но не ее саму. И только их синтез позволяет наиболее целостно и полно представить сам феномен свободы.
Исходя из существующих представлений, концепция свободы предполагает наличие трех составляющих элементов.
В качестве первого обязательного слагаемого свобода предусматривает обретение независимости по отношению к внешнему миру и внешней воле. Свобода – это полная независимость от чего бы то ни было, это полное отсутствие ограничений. Ограничения создают зависимость, свобода же – это отсутствие ограничений. Свобода в этом смысле означает независимость от внешнего объективного мира. «Свобода есть самоопределение изнутри, из глубины, и противоположна она всякому определению извне, которое есть необходимость»1 , – говорит Н. Бердяев. Свобода – это независимость от природной и социальной зависимости, возможность совершать поступки, сообразуясь только с собственными намерениями и решениями. Независимость предполагает отсутствие всякого принуждения и насилия.
Вторая составляющая свободы предполагает погружение в свой внутренний мир, в собственную волю и детерминированность ею. Каждый человек является свободным суверенным существом, поскольку его воля, как говорил И. Кант, является автономной. Иначе говоря, воля человека определяется не внешними причинами – будь то природная необходимость или даже божественная воля, – а тем исключительно внутренним законом, который он сам ставит над собой, признавая его высшим. Свобода – это бытие, определяемое только своим собственным независимым волеизъявлением. Свобода связана с волей, означающей в обычном смысле «поступать, как хочу». Свобода – это ничем не ограниченная воля. Зависимость, необходимость есть ограничение свободы воли, и они заставляют поступать человека не так, как он хочет, а так, как сложатся обстоятельства, какие возможности представятся. Свобода же предполагает неограниченные возможности. Свобода тождественна вольности. В этом смысле свобода означает произвол, своеволие и предполагает наличие выбора. Воля – способность человека делать сознательный выбор в своих действиях в соответствии со своими поставленными целями. Воля означает внутреннее стремление человека к чему-либо, его интенцию, ориентир и направление его активности.
Человек в течение своей жизни осуществляет только свою волю. Жизнь человека есть осуществление его воли. Воля всегда предшествует и мышлению, и реальным поступкам человека. Человек всегда вначале желает, хочет, а затем мыслит и поступает тем или иным образом. Воля – это основа человеческого бытия. Человек потому и действует и мыслит, что хочет выразить и осуществить в своих поступках свое желание. Воля, таким образом, образует содержание всех поступков и всей жизни человека в целом. Человеческая деятельность начинается с воли, а сама представляет собой осуществление воли. Он никогда не будет ни мыслить и ни делать ничего, если он этого не пожелает. Поэтому в этом плане человек – существо свободное. Он обладает свободой воли и соответственно ему дана возможность захотеть или не захотеть что угодно. В сфере своей воли человек абсолютно свободен. И это касается исключительно воли человека и не распространяется на другие сферы его бытия. Если человеку и ведомо качество абсолютности, то оно присуще только его воле.
Воля человека противостоит необходимости, и поэтому благодаря ей человек может противостоять всякой извне диктуемой зависимости. Воля, присущая человеку, дает возможность произвольного отношения к жизни и событиям и реалиям существующего мира. Человек – существо «относящееся», то есть живущее не столько материально-объективной стороной жизни, а сколько своим отношением к жизни. Именно категория отношения определяет прежде всего жизнь человека. Жизненные события могут сколь угодно изменяться, противоречить представлениям человека, однако он своего отношения к ним и своих представлений о них может так и не изменить. Реалии социализма для одних опровергали состоятельность марксизма, а для других доказывали правоту. Такая же поляризация отношений наблюдается по поводу постсоциалистического устройства. Даже всякая жертвенность с точки зрения грубого прагматика только будет подтверждать его прагматическое отношение к жизни. А любая несправедливость всегда с позиции религиозного человека будет только доказывать божественное происхождение и божественную определяемость мира. Жизнь как объективный процесс сама по себе трагична. Человек в процессе жизни стареет, он смертен. В объективном плане он движется от детской целостности к старческому разложению, от здоровья к телесной дряхлости, от красоты в молодости к безобразию в старости. Если абсолютизировать эту сторону жизни, то, кроме пессимизма, у человека она ничего не может вызвать. И благодаря только своему субъективному отношению к жизни и ее объективной стороне, человек может изменить смысл своей жизни, вкладывать смыслы не в объективные процессы жизни, а в возвышенное отношение к ней, противопоставить смертоносности жизнеутверждение и выработать оптимистическую позицию. Это-то и делает человека собственно человеком.
Однако человек существо не абсолютное, а ограниченное. Он не только духовное, хотя духовное является сущностным в его структуре, но и телесное и душевное явление. Дух человека, тождественный Абсолютному Духу, в нем непосредственно связан и воплощен в его душе и теле, которые в силу ограниченной природы в значительной степени сковывают его самого и его проявления. Потому в силу порочной натуры человека свобода в его жизни конкретизируется. Из-за греховности человека его возможности как богоподобного существа, как Абсолюта, проявляются лишь в ограниченной мере. Ограничена его воля и возможность свободного волеизъявления, то есть свобода его воли. Ибо возможности свободы его воли означают в этом случае свободу его и порочной воли, что противоречит самой сущности свободы, так как свобода порока ведет не к действительной свободе, а, наоборот, к зависимости и несвободе. Свобода воли человека проявляется по мере его освобождения от порока. Собственно свобода, таким образом, зависит от свободы от порока. Насколько человек освобождается от порока, настолько он свободен в собственном смысле этого слова.
Свободе противостоит порок и грех. Именно грех есть преграда и ограничитель бытия и проявления свободы. Человек не свободен. Из трех уровней его существования – божественного Духа, души и тела, пороку подвержены два: душа и тело. И поэтому в их бытии человек более всего несвободен. Телесное бытие и душа человека сами по себе не свободны и поэтому их бытие само по себе не может быть бытием свободы для человека. Следовать пороку человек может лишь на уровне своего телесного и душевного существования. Но грешить на уровне своей сути, сущности он не может. Ибо чтобы грешить в этой области, он должен принципиально изменить свою суть. Но это не в его силе. Все имеющееся зло в человеке не переходит на уровень его Духа, сущности, и поэтому Дух его остается непорочным. Человек может злоупотреблять своей духовной сутью, то есть применять эту свою духовную сущность в неблагих целях, но саму сущность изменить не может. Божественный дух в человеке остается неоскверненным. Поэтому только сфера Духа есть для человека сфера бытия свободы. Исключительно в сфере Духа для человека сохраняется полная и абсолютная свобода. Здесь он абсолютно свободен от чего бы то ни было. Возможности проявления Духа определяются собственной волей и выбором человека. Воля сама по себе изначально независима и через нее прокладывается путь к свободе. Дух – это искра Божья в человеке. Ограничены лишь возможности реализации этой свободы в нашем ограниченном мире из-за порочности телесного и психического бытия.
Исходя из этого, можно сказать, что наличие только первых двух составляющих свободы – независимости и воли – только предпосылка, хотя и необходимая, свободы, но не сама свобода. Ограничение свободы только ими чревато волюнтаризмом. Дело в том, что воля человека может быть злой. Отождествленная с волей свобода содержит, по словам Достоевского, семя смерти.
Обладая независимостью своей воли, человек, в силу этой самой независимости, абсолютно свободно может делать выбор в сторону несвободы, в пользу необходимости, и тогда жизнь его души и тела соответственно и томится в своей собственной несвободе и погрязает в ней. Свободу человек может стремиться найти там, где ее нет – в рамках несвободы души и тела, принимая отдельные фрагменты их бытия за свободу. Свободой для него выступает иллюзия свободы. Как говорил Конфуций1 , трудно найти черную кошку в темной комнате, тем более, если ее там нет. Так и здесь: трудно найти свободу там, где ее нет. Возникающие иллюзии имеют свойство рано или поздно рассеиваться и в конечном счете приводят к чувству безысходности. Не находя свободу, человек устает искать ее и перестает стремиться к ней. А вслед за этим он вообще отказывается от идеи свободы и с головой погружается в мир зависимости и несвободы, в котором господствуют одни мучения и страдания. Жизнь превращается в простой примитивный придаток телесного существования, для которого остается недосягаемой его подлинная суть, выраженная в свободе.
Исходя из этого, необходимо выделять в структуре феномена свободы в качестве третьего необходимого слагаемого не только волю человека, которая относительна, но и абсолютное начало воли. Без этого абсолютного начала воля превращается в произвол в худшем смысле этого слова, который, в конце концов, только усугубляет зависимость. Свобода только тогда может реализоваться, когда воля человека будет соответствовать этому абсолютному началу. Относительная воля должна совпасть с абсолютной. Поэтому третьей необходимой и сущностной составляющей свободы является обнаружение абсолютного начала в самой воле. Для свободы необходима не только воля, но и добрая воля. Собственно говоря, это и есть сама свобода воли. Свобода на самом деле совпадает с доброй волей.
В истории философии выделяются две тенденции рассмотрения свободы: рационализм и волюнтаризм. Начало рационалистическому толкованию свободы положил фактически Спиноза, который отрицал наличие у человека воли. Вся жизнь человека целиком управляется для рационалиста Спинозы исключительно разумом. Все желания человека есть на самом деле не что иное, как всего лишь понятия разума. Именно потому-то свободу, связывая только с разумом, он видит в познанной необходимости. Необходимость, реализуемая в жизни человека вне участия разума, означает его рабство. Свобода же – это та же необходимость, только реализуемая сознательно. И это первая крайность.
Другая крайность связана не с игнорированием человеческой воли, а с ее абсолютизацией. Это есть позиция волюнтаризма, наиболее ярким представителем которого является Ф. Ницше. Для волюнтаризма есть только воля и ничего, кроме нее. Она сама себе основа и ни от чего не зависит. Воля сама есть онтологическое основание человеческой жизни, у нее же самой онтологической основы нет. И волюнтаризм фактически отождествляет свободу с волей и проповедует фактически произвол. Не будучи волюнтаристом, свободу с волей отождествляет и Бердяев, когда говорит: «Свобода воли имеет в себе добро и зло, любовь и гнев, она имеет также в себе свет и тьму»1 .
Однако ни рационализм, ни волюнтаризм ввиду своих крайних позиций не могут раскрыть подлинной сути свободы. На самом деле рационализм провозглашает свободу без воли, а волюнтаризм – волю без свободы. Конечно, человеческая свобода предполагает и абсолютное онтологическое основание и волю. Но сущность свободы образует их синтез, т.е. свободу воли.
Свобода – это добровольное следование духу свободы. Это означает, что свобода имеет своим основанием абсолютное начало, абсолютное добро и абсолютную волю. Свобода, таким образом, выражается в воле к добру, должной сущности самой воли. Свобода – это духовное предназначение человека, не данность, а то, что человек должен осуществить в своей жизни. Поэтому, как говорил Достоевский, свобода – это бремя свободы. Очень точно об этом сказал и Н. Бердяев: «Свобода совсем не есть легкость, свобода трудна и тяжела. Свобода есть не право, а обязанность»2 .
Вся загадка свободы воли в том-то и заключается, что человек сохраняет свою способность независимо и самостоятельно хотеть и стремиться к чему-либо только тогда, когда исходит из абсолютной воли. По сути дела, получается, что человек свою волю в конечном счете может направлять и нацеливать только на Бога, на Абсолютный Дух. И это действительно так, ибо Абсолют – это и есть то, к чему онтологически стремится бытие. Абсолютный Дух – это то, чего действительно не хватает человеку и в чем он на самом деле нуждается. Поэтому Абсолютный Дух – это высший объект воли человека. Высшее проявление воли человека – это абсолютная воля, т.е. воля к Богу. Человек всегда хочет того, чего ему не хватает, а самый высший недостаток в его жизни – это недостаток абсолютных качеств. Свобода воли – это оборотная сторона свободы Духа, ибо свобода есть атрибут именно Духа и именно Дух вносит свободу в мир, в том числе и в саму волю человека.
Личность – это человек, живущий в соответствии прежде всего со своей свободой воли. Он живет не столько миром необходимости, сколько миром свободы. Идеал и пример личности дал своей жизнью Иисус Христос, как богочеловек, как Бог, воплотившийся в облике человека. А в литературе это с наибольшей силой выразил Ф. М. Достоевский (1821–1881) в легенде о Великом Инквизиторе в романе «Братья Карамазовы». Сатана трижды искушал Христа, предлагая ему превратить камни в хлебы, предоставляя возможность совершать чудеса бесовской силой и получить власть над миром, поклоняясь Сатане. Христос получил бы сатанинское могущество над людьми, но этим ущемил бы их свободу. Первый соблазн он отвергает словами: «…не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божьих» (Мф 4, 4), т. е. человек живет не только в мире необходимости, но и в мире Духа, в мире свободы. В книге Екклесиаста сказано: «Всему свое время… время разбрасывать камни, и время собирать камни…» (Еккл 3, 5). Именно камни. Что бы это значило? Дело в том, что, согласно древней арийской мифологии, в частности зороастрийской, первичное Небо, сотворенное Богом, было каменным. Оно символизировало целостность и гармоничность мира. Сатана же, осквернив все божественное творение, раздробил каменное Небо и нарушил целостность мира. И «время собирать камни» означает, что для человека наступило время собирать себя, свои внутренние духовные и психические силы, интегрироваться, восстанавливать свою целостность, которая есть основа его свободы.
Формальной власти над этим миром, которую предлагает Сатана, Христос противопоставил свою духовную власть свободы. «Царство мое не от мира сего», – говорит Христос (Ин 18, 36). А в этом мире, который утратил свои духовные основы, он отвергает всякую формальную власть. Здесь даже, наоборот, он сам моет ноги своим ученикам.
Чудесам он противопоставляет свою человеческую судьбу, свой Крест, свое распятие. Он принимает человеческую смерть, чтобы сохранить духовную свободу. Он свободно выбирает во имя духовного бытия телесную смерть. Именно во имя свободы Христос выбрал Крест и Голгофу. Христос – личность, как носитель свободы во имя сохранения свободы, ненарушения ее, отвергает все искушения Сатаны. Хотя, приняв их, он имел бы больше своих последователей. Христос сам свободен, он есть само воплощение свободы, и он несет людям свободу. И это предполагает именно свободный выбор самой свободы. Если человек выбирает насильственно, по необходимости, даже несмотря на то, что он выбирает саму свободу и духовность, то ценность такой духовности и такой свободы утрачивается.
Для свободы важно ненарушение принципов самой свободы. В ней важно все: и то, что достигается, и то, каким способом это делается. Но именно за это упрекает Христа Великий Инквизитор Достоевского. И прежде всего за то, что он слишком высоко думал о людях. «Но ты не захотел лишить человека свободы и отверг предложение, – говорит Великий Инквизитор, – ибо какая же свобода, рассудил ты, если послушание куплено хлебами? Но ты возразил, что человек жив не единым хлебом, но знаешь ли, что во имя этого самого хлеба земного и восстанет на Тебя дух земли, и сразится с Тобою, и победит Тебя, и все пойдут за ним, восклицая: «Кто подобен зверю сему, он дал нам огонь с небес!» Знаешь ли ты, что пройдут века, и человечество провозгласит устами своей премудрости и науки, что преступления нет, а стало быть нет и греха, а есть только голодные. «Накорми, тогда и спрашивай с них добродетели!» – вот что напишут на знамени, которое воздвигнут против Тебя и которым разрушится храм Твой. На месте храма Твоего воздвигнется новое здание, воздвигнется вновь страшная Вавилонская башня, и хотя и эта не достроится, как и прежняя, но все же Ты бы мог избежать этой новой башни и на тысячу лет сократить страдания людей, ибо к нам же придут они, промучавшись тысячу лет со своей башней!» Это рассуждения и упреки мира необходимости миру свободы. Но миру необходимости не дано понять мир свободы, в котором таится сокровенная суть человека.
Личностность человека предполагает свободу до такой степени, что следование свободе оборачивается даже страданиями и мучениями для него самого. Когда свобода Духа влечет за собой чуть ли не брошенность Богом. Человек верит в Бога и следует ему до такой степени свободно, что Бог отворачивается от него, как бы подвергая его внутреннюю свободу испытаниям. И здесь идеалом является Христос, который на Кресте воскликнул: «Боже мой, Боже мой! Для чего Ты меня оставил?» (Мф 27, 46). Так поступает Бог со своим единородным сыном. Такое же отношение Бога ждет человека, поднимающегося по пути духовной свободы. Если человек, становясь на путь духовного развития, поначалу чувствует защиту и покровительство высших сил, ему везет в мирских делах, то чем дальше он углубляется в своем духовном совершенствовании, тем больше его свобода оказывается невыгодной ему в человеческом плане, тем больше она сулит ему неприятностей. И, по сути дела, быть свободным, когда свобода абсолютно бескорыстна, когда она оборачивается до невыносимости против человека, – вот идеал личностности и духовной свободы, который преподнес Христос своей жизнью.
Выбирая саму свободу на уровне своей воли, собственного выбора, человек обеспечивает и соответствующее этой свободе бытие на уровне телесной и духовной организации. Конечно, это в значительной степени касается психической жизни, в меньшей – телесно-материальной. Но подобная ситуация является более приемлемой и оптимальной. Ведь человек живет в большей степени и прежде всего своими душевными переживаниями, и только незначительно непосредственно телесными. Жизнь человека есть прежде всего жизнь его души, только потом – жизнь тела. Душевные переживания определяют отношение человека к телесно-материальному бытию, а это отношение определяет и составляет саму жизнь. Для человека в жизни значимым всегда является именно отношение, не то, что с ним происходит, а как он к этому относится.
Воля предполагает выбор, свобода же уже его не предусматривает. Выбор характеризует только волю, путь к свободе, но сама свобода выбор уже отрицает. С выбора только начинается путь к свободе. Человек выбирает между свободой и несвободой, и свой выбор делает в пользу свободы. Но, выбрав свободу, у него уже не остается возможности выбора. Ему остается следовать свободе. Поэтому выбор –это категория человеческая, а не личностная. Человек выбирает, а личность нет. У личности нет возможности выбирать, но есть возможность быть свободной. Личность не выбирает между свободой и несвободой. Она всегда действует по пути реализации свободы. Как говорил Н. Бердяев, «свобода есть моя независимость и определяемость моей личности изнутри, и свобода есть моя творческая сила, не выбор между поставленным передо мной добром и злом, а мое созидание добра и зла. Самое состояние выбора может давать человеку чувство угнетенности, нерешительности и даже несвободы. Освобождение наступает, когда выбор уже сделан и когда я иду творческим путем»1 .
Личность – это реализовавший свой выбор человек. Он свой выбор уже сделал в пользу свободы, в пользу добра. Теперь он только идет по избранному пути. Суть соотношения свободы и выбора очень глубоко выразил Максим Исповедник2. Вот как излагает его идею Г. В. Флоровский3:

«Свобода и воля совсем не есть произвол. И свобода выбора не только не принадлежит к совершенству свободы; напротив, есть умаление и искажение свободы. Подлинная свобода есть безраздельное, непоколебимое целостное устремление и влечение души к Благу. Это есть целостный порыв благоговения и любви. «Выбор» совсем не есть обязательное условие свободы. Бог действует в совершенной свободе, но именно Он не колеблется, не выбирает... Выбор (то есть собственно «предпочтение», как замечает сам Максим) предполагает раздвоение и неясность, то есть полноту и нетвердость воли. Колеблется и выбирает только грешная и немощная воля. Падение воли, по мысли преподобного Максима, именно в том и заключается, что утрачена цельность и непосредственность, что воля из интуитивной становится дискурсивной, что воление развертывается в очень сложный процесс искания, пробы, выбора... И вот в этот процесс привходит личное, особенное. Так слагаются личные желания... Здесь сталкиваются и борются несоизмеримые влечения... Но мерило совершенства и чистоты воли есть ее простота, то есть именно цельность и единовидность. И возможно это только через: Да будет воля Твоя! Это и есть высшая мера свободы, высшая действительность свободы, приемлющей первотворческую волю Божию, и потому и выражающей подлинные глубины самой себя»1.

Именно свобода есть основа понимания ответственности. Свобода – это долг человеческой воли. И мера выполнения этого долга определяет ответственность. Для воли еще нет ответственности, но для свободы она обязательная составляющая. Ответственность – это соответствие человеческой воли свободе. Ответственность по сути дела определяет, насколько воля человека реализует свободу, а насколько – нет. Свобода, таким образом, предполагает не только волю, но и долг. Обычно свободу противопоставляют ответственности и считают, что свобода без ответственности превращается в произвол. Показательно, что современный австрийский психиатр и философ
В. Франкл (род. 1905, Вена), заканчивая свою книгу «Человек в поисках смысла», пишет, что напротив американской статуи Свободы он бы поставил статую Ответственности. Эта идея оправдана только в том случае, когда свобода отождествляется с волей, с вольностью. Но если свободу рассматривать как свободу воли, то необходимо признать, что ответственность не противостоит свободе, а является ее внутренней сокровенной сущностью. Ответственность в определенной мере противостоит воле, определяя ее должное состояние. Ответственность – это долг человеческой воли перед свободой. Воля – это необходимый потенциал и условие свободы, которая выступает сокровенной сущностью воли. Ответственность – это соответствие реализации воли своей сущности. Свобода же – это та ступень воли, когда она достигает единства с ответственностью. Когда человек реализует в своем бытии свободу, то он автоматически решает все проблемы, связанные с долгом, ответственностью и т.п., ибо реализация свободы означает утверждение абсолютного начала своей жизни.

------------------------------------------------------

1 Спиноза Бенедикт (Барух) (1632–1677), нидерландский философ-материалист, пантеист.
2 Гегель Георг Вильгельм Фридрих (1770–1831), представитель немецкой классической философии, создатель систематической теории диалектики.
3 Гольбах Поль Анри (1723–1789), французский философ-материалист и атеист, идеолог революционной французской буржуазии XVIII в., был деятельным сотрудником «Энциклопедии» Д. Дидро и Ж. Д’Аламбера.
4 Маркс Карл (1818–1883), основоположник научного коммунизма.
1 Энгельс Фридрих (1820–1895), один из основоположников марксизма, соратник К. Маркса.
2 Энгельс Ф. Анти-Дюринг // Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд. Т. 20. С. 116.
3 Кант Иммануил (1724–1804), немецкий философ и ученый, родоначальник немецкой классической философии.
4 Бердяев Николай Александрович (1874–1948), русский революционный философ-мистик.
5 Соловьев Владимир Сергеевич (1853–1900), русский религиозный философ, поэт, публицист и критик.
6 Сартр Жан Поль (1905–1980), французский писатель, философ и публицист.
7 Бердяев Н. А. Самопознание. М., 1990. С. 51.
8 Там же.
1 Бердяев Н. А. Философия свободного духа. М., 1994. С. 90.
Конфуций, Кун-цзы (551–479 до н. э.), древнекитайский мыслитель.
1 Бердяев Н. А. Царство Духа и царство Кесаря. М., 1995. С. 218.
2 Там же. С. 325.
1 Бердяев Н. А. Самопознание. М., 1990. С. 56.
2 Максим Исповедник (580–662), византийский мыслитель и богослов.
3 Флоровский Георгий Васильевич (1893–1979), русский богослов, философ, историк культуры.
1 Флоровский Г. В. Восточные отцы V–VIII веков. М., 1992. С. 217.

------------------------------------------------------------

Николай Гумилев

ПРАВЫЙ ПУТЬ

В муках и пытках рождается слово.
Робкое, тихо проходит по жизни.
Странник, – оно – из ковша золотого
Пьющий остатки на варварской тризне.

Выйдешь к природе! Природа враждебна.
Все в ней пугает, всего в ней помногу.
Вечно звучит в ней фанфара молебна
Не твоему и ненужному богу.

Смерть? Но сперва эту сказку поэта
Взвесь осторожно и мудро исчисли –
Жалко не будет не будет ни жизни, ни света,
Но пожалеешь о царственной мысли.

Что ж, это путь величавый и строгий:
Плакать с весенним пронзительным ветром,
С нищими нищим таиться в берлоге,
Хмурые думы оковывать метром.

РЫЦАРЬ С ЦЕПЬЮ

Слышу гул и завыванье
призывающих рогов
И я снова конкистадор,
покоритель городов.

Словно раб я был закован.
жил униженный в плену,
И забыл, неблагодарный,
про могучую весну.

А она пришла, ступая
над рубинами цветов,
И, ревнивая, разбила сталь
мучительных оков.

Я опять иду по скалам, пью
студеные струи,
Под дыханьем океана раны
зажили мои.

Но, вступая, обновленный,
в неизвестную страну,
Ничего я не забуду, ничего
не прокляну.

И чтоб помнить каждый подвиг,
и возвышенность, и степь,
Я к серебряному шлему
прикую стальную цепь.

04 Шахревар день.
10 Даэны месяц.
3756 год ЗРЭ

Шахревар день (Ав. Кшатра Варья) 'Желанная Власть'. Покровитель металлов.

День начался с восходом солнца в Санкт-Петербурге в: 09:55
Завтрашний день начнется в: 09:55
Текущее время Ушахин-гах, осталось 07:16 часов.
Хаван-гах будет в 09:55 часов.

Традиционные зороастрийские праздники

с 21/12/2018 по 22/12/2018

Зервано-зороастрийские праздники