К 1700-летию со дня рождения
КОРОНОВАННЫЙ ВО ЧРЕВЕ МАТЕРИ

П. П. Глоба «Календарь зороастрийский. Год Бобра», Мн.: «Парадокс», 2009.
Статья подготовлена Малаховой Н.М.

Как уже говорилось, Ардашир, подобно своему отцу Бабаку и деду Сасану, тоже был служителем храма огня Анахиты Наиболее известным строением времен Ардашира является город-крепость Фирузабад, там же находилось и выстроенное им культовое место Ардвисуры, Богини Небесных Вод.
И еще один интересный факт об Ардашире, на этот раз - о предсказании звездочета. Шапур пишет: «Говорят, что Арда ширу было сделано предсказание о том, что в будущем один иранский падишах станет членом семьи Мехрака (Ашканида?). Чтобы то предсказание не сбылось, Ардашир убил Мех рака и его сыновей. Годами позже сын Ардашира, шахиншах Шапур I, случайно увидел одну красивую девушку, влюбился в нее и заключил с ней брак. Девушкой оказалась некая Азарнахид из рода Мехрака, и предсказание звездочета сбылось».
Имя Азарнахид в переводе с фарси означает «Огонь Анахиты». Поэтому, когда Шапур I и честь своей победы над римским императором Валерианом вы строил город-крепость Бишапур с огромным Аташкадэ в честь Богини Небесных Вод, все говорили, что в этом городе живут два «Огня Анахиты».
Шахиншах Шапур I (Бишапур)

В отличие от отца, Шапур I был более лоялен в отношении вероисповедования, и именно в период его правления в Иране нашла свое распространение ма-нихнйская ересь. Шапур I дал Мани свободу, конец которол положил мобад Картир при шахе Бахраме II (внуке Шапура I), которому, не исключено, сам Кар.
Что касается Картира, то к нему отношение Шапура в своей книге не столь однозначное, как написано о Картире в на¬скальных письменах, текст которых сочинил сам Картир. Нисколько не приуменьшая его заслуг по разоблачению Ма¬ни, Шапур говорит о Картире, как о человеке, который очень хотел прославиться и сделать карьеру, и это ему удалось - он довольно неожиданно и быстро из простого помощника хирбада стал мобадом мобадов. Но каким способом? Возможно, ответ на этот вопрос мы найдем дальше в поступках самого Шапура. Очевидно только одно - как только Картир достиг вершин власти, он тут же стал запечатлевать себя в наскальных рисунках и надписях рядом с правителями, к чему никогда не стремились другие мобады.
Но вернемся к путешествию Шапура, который по каменным рельефам и письменам читал историю своих предков. Нужно сказать, что по книге Шапура вообще можно изучать историю, и не только Ирана, но и тех стран, которые были с Ираном в каких-либо отношениях, более того - Шапур указывает на ошибки истории, которые допустили в своих письменах
римляне, особенно в плане войн с персами.
Когда караван Шапура шел по Систану, что на юго-востоке Ирана, на улицы выходило особенно много людей, приветствуя молодого шахиншаха и внука их старого правителя - Нарси, деда Шапура, который, судя по всему, не был человеком амбициозным и долгое время довольствовался лишь титулом шаха Систана, дав возможность поцарствовать на иранском престоле не только своим старшим братьям, но и их детям, и даже внукам.

Шахиншах Урмозд II Нарси в битве с врагом (Нагше-Рустам)
Также как и все предыдущие Сасаниды, Нарси почитал Богиню Небесных Вод и возводил храмы в ее честь. И даже более того, когда Нарси стал шахиншахом Ирана, он запечатлел свою коронацию принимающим царский венец не из рук Ахура-Мазды, а из рук Ардвисуры Анахиты.
И вот учитель подвел Шапура к каменной картине следующего правителя - Урмозда II Нарси; и юный воин, глядя в глаза отца, повергающего копьем врага, с трудом сдерживал волнение...
Об этом он написал так: «Так как я прибыл в мир после смерти отца (в то время отец ушел на войну с арабами и был убит стрелой), я никогда его не видел, но я его любил... В детстве я видел его лицо на монете, он был сильным и красивым: вытянутый сасанидский нос, густые усы, борода, волнистые локоны, внушительный взгляд и вид...».
Сам Шапур тоже не был из робкого десятка. О совершенных им подвигах мы расскажем чуть позже, сейчас же отметим лишь один случай, который произошел с ним в путешествии во время его первой настоящей охоты.

Фрагмент блюда со сценой охоты шахиншаха Шапура II на баранов

«Как-то, когда караван остановился в горах, мы с друзьями отправились на охоту на медведя... Там было несколько медведей. И когда один из них обернулся в сторону моего друга, он выстрелил в медведя из лука. Стрела попала медведю в грудь, и тот тут же упал, окропив снег красной кровью... Другие медведи издали громкий рев, будто зарыдали... И вот уже другой медведь направился в сторону моего друга, и тот снова выстрелил из лука... Я стоял как вкопанный. И вдруг первый раненый медведь неожиданно поднялся и побежал прямо на меня. Не помню, что точно произошло, но мне рассказали, что я выхватил лук и выстрелил в медведя прежде, чем тот успел на меня наброситься, и попал ему между глаз... В тот день я впервые в жизни видел снег, который ослепил мне глаза, впервые охотился на медведей и впервые ел мясо медведя... И понял, что настоящая охота - это охота на природе, она сложнее и страшнее».
Немалое место в книге занимает и описание природы - высоких и низких гор, красивейших озер и рек, цветочных долин, огромных оливковых и фисташковых садов, полного рыбы Каспия, а также горячих пустынь, дремлющих вулканов и разрушенных землетрясениями селений.
Два года «путешествия в историю и географию Ирана» открыли будущему правителю глаза на окружающий его мир:
«Земля есть теплая и холодная, сухая и влажная, плодоносящая и выжженная, белая и черная, с вершинами и низинами, с историей, народностями, границами, друзьями и врагами, земля простая и земля красивая. Очень красивая: Иран. Земля, облагороженная людьми, и земля, лежащая в руинах. Я с ней познакомился. И я ее нашел».
В путешествии было много трудностей и проблем, и юный шах всему охотно учился, потому что рядом с ним были те, которые на любой вопрос могли дать мудрый совет - мобады. Они же обучали Шапура проведению всех зороастрийских праздников, ритуалов и традиционных обрядов.
Вот краткое описание буквально двух из них:

«МЕХРЕГАН. Семь дней Мехрегана (Хафтрузэ-е Мехре-ган). Отмечали 21 Мехра, в последнюю ночь Мехрегана. Этот праздник второй по величине после Ноуруза, потому что в Мехреган воин Каве победил грязного Зэхака, которого Фаридун связал и бросил в горах Дамаванда, с тех пор иранцы эти дни большими считают... Во время праздника мы разожгли большой костер, сыпали в огонь благовония и читали гимны во славу Ахура-Мазды»;

«САДЭ. Этот день отмечается 10 бахмана [30 января], когда от начала зимы (от 1 Абана) проходит ровно 100 дней (на фарси «сад» - сто). Другое название праздника - «Азар Ху шаньг» (Огонь Хушаньга). Из истории религии известно, что Хушаньг был шахом Древнего Ирана, вторым падишахом Пишдадидов, и с ним связана одна легендарная история.
Однажды Хушаньг пошел на охоту в пустыню. Во время охоты он неожиданно увидел черного ядовитого змея, кото¬рый направился в его сторону. Хушаньг взял камень и со всей силы бросил его в змея, но не попал. Тот камень наскочил на другой камень, и в тот же миг от их удара вспыхнул огонь, а вместе с ним вспыхивали ветки и сухая трава вокруг. И Ху шаньг удивился. Но потом понял, что огонь вспыхивает при ударе камня о камень, и назвал его «огнем Хушаньга». И мы с тех времен его «вечный огонь» поддерживаем. И в этот день отмечаем праздник Хушаньга, или праздник Огня... На этот раз я отмечал его в Пасаргадах, «рядом с Курушем и Дарием». и вместе со своим учителем, которого звали Хушаньг Гилян задэ. Мы разожгли очень большой костер...»
Ну и, конечно же, где бы не проходил караван, путешественники в обязательном порядке посещали все священные места зороастрийцев, встречавшиеся на их пути. С особым вниманием Шапур рассказывает об одном очень древнем Аташкадэ, который находился на северо-западе Ирана (в Иранском Азербайджане), недалеко от Табриза, в небольшом городе Урумие, что стоит на берегу озера с таким же названием. Шапура удивило огромное количество людей самых разных народностей, которые все шли и шли туда. Это были зороастрийцы-паломники со всех частей Ирана и не-Ирана.
По словам мобадов, все эти люди направлялись в «Аташкадэ орехового дерева», чтобы именно там вознести свои молитвы: «Орех есть в священной религии Маздаясны. И все чистые огни всех других Аташкадэ загорелись из вечного (благословенного) огня этого Аташкадэ. Там находится место рождения Зартошта и место сохранения его рукописей, которые были сожжены руками Искандера».
Еще одно священное место, в которое привели мобады Шапура, - город Шиз (с фарси «шиз» — эбеновое дерево, черное дерево, ореховое дерево), с «вечным огнем Аташкадэ Шиза».

Шиз (древний Ганзак, ныне Тахте-Сулейман) находится в южной части Иранского Азербайджана. Эта местность считалась священной еще в индийское и предмидийское время. Близ Тахте-Сулейман есть вулканическое образование Зенда-ни-Сулейман, где у подножия горы археологами была открыта платформа-сиена индийского или даже предмидийского периодов. Известно также, что только при Шапуре II все книги Авесты были полностью приведены в порядок, и текст Авесты был разделен на 21 наск (часть), и список Авесты хранился в главном святилище в Шизе. При Сасанидах Шиз стал династийной и религиозной святыней.

Тахте-Сулейман.

И именно здесь, в Шизе, Шапура ожидало печальное известие от матери - арабы убили ее мужа, его отчима - названии го отца, и он должен торопиться домой, чтобы отныне самому защищать свое право на трон и царскую корону, вокруг которой снова началась борьба.
Все склонили головы и молчали. Заговорил мобад Азарбаi Махраспанд: «Глава, который защищал трон священного Ирана, убит. Но мученик, погибший за веру и правое дело, бессмертен и будет прославлен в правосудии воскресения!»
«Арабы убили отца! Арабы похитили сестру отца! Арабы убили моего покровителя и названного отца! Арабы порабощают мою страну! Что должен делать я?» - спрашивал себя Шапур. И понял, что в одиночку с арабами не справиться, а нужно объединиться вместе со всеми царевичами, мобадами, друзьями и военными, и все они при этом должны понять, что он уже не мальчишка, а их главнокомандующий!
Решив немедленно ехать домой, он отдал все приказы каравану, после чего вошел в свой шатер и... заплакал, ведь ему шел всего лишь 17-ый год. Но «с этого момента мое путешествие обучающим не было, и я прежним юнцом не был».
А во дворце Тисфуна в это время разгоралась борьба за власть. И кто бы вы думали, на нее претендовал? Бехег! Toт самый мобад, который все эти годы вместе с матерью и отчимом Шапура защищал его права на престол и управлял страной. Теперь же, увидев в не по годам развитом юноше угрозу для своей власти, Бехег решил посадить на трон Урмоздака (третьего из старших братьев Шапура). Такого предательства от старого друга семьи не ожидал никто!
Шапур пишет: «Бехег хотел быть шахиншахом без короны и трона Ирана, и Картиром другим стать, и потому поступки его явились для людей причиной черных дней».

Пока был жив Саканшах (отчим Шапура), Бехег боялся действовать активно, но после смерти Саканшаха прибыл во дворец с намерением навязать свое влияние матери Шапура и победить ее. И Шапур вспомнил слова своего прапрадеда Ардашира, который учил тому, что настоящий шах должен держать в своих руках обе власти - и царскую, и жреческую!
Чтобы хоть с кем-то обсудить сложившуюся ситуацию, Шапур пригласил к себе молодого мобада Азарбада Мехраспенда, который, выслушивая осуждение поступков Бехега, уходил от прямых ответов, акцентируясь на том, что мобады не могут поступать плохо. Тогда Шапур сказал ему, что хочет его, Азарбада Мехраспенда, назначить мобадом мобадов вместо Бехега - «и у того молодого мобада заблестели глаза».
На вопрос же, что делать с Бехегом, Азарбад Мехраспенд немедля ответил: «Его убить! Я буду рядом с тобой скромным и преданным слугой». И Шапур сказал ему: «Хорошо! Ты - мобад мобадов! Но знай, что душа твоя в залоге этого договора!» И издал указ о том, что «Бехег есть ахриман и нечистый, а Азарбад Мехраспенд есть мобад мобадов». Как и опасался Мехраспенд, старейшие мобады не признали его в таком сане; тогда Шапур издал более строгий приказ, и все мобады были вынуждены ему подчиниться.
Бехега доставили со связанными руками. Шапур сказал ему: «У меня с тобой нет больше дел. Передаю тебя на справедливый суд мобадов. Правосудие, которое ты сам правил долгие годы, и был его вершителем». Бехег взмолился...

Азарбад Мехраспенд, который был учеником и помощни¬ком Бехега, вынес ему приговор и наказание, которое заклю¬чалось в том, чтобы «Бехега на воротах Мани подняли, и тот несколько дней на тех воротах повешенным был».
В окончание этой истории Шапур пишет: «Никто за Бехега не заступился, разве что мой учитель Манучехр Гилянзаде, который хорошо его знал. Он попросил меня отменить указ о смерти Бехега, так как я таким образом и себя грешником сделаю - убийство кого-либо не хорошо, и прощение должно быть». Но Шапур не отступил, тем более что по двору ходили слухи и подозрения о том, что именно брат Урмоздак в сговоре с Бехегом убил его дорогого отчима. Что ж, мобады - те же люди, и среди них тоже встречаются люди разные...
С этого времени Шапур стал полноправным шахом. И ему захотелось сделать что-то очень важное и значимое - свое первое шахское дело. Он стоял у окна дворца и смотрел на улицу. И видел старый мост, перекинутый через Тигр, по которому, толпясь и толкаясь, двигались в разных направлениях и люди и животные, создавая пробки и заторы. И зрелище это было не из приятных. И глядя на него, Шапур решил построить второй мост, чтобы на каждом из мостов движение стало односторонним и не создавало проблем. Он тут же собрал инженеров и поставил перед ними задачу. И далее с пониманием инженерного дела, с учетом ландшафта местности и всех природных условий шахиншах дает подробное описание строительства моста, которое длилось 15 месяцев, и на котором было задействовано 3000 рабочих и сотни телег.
Мост строился, и это радовало душу. Но был на душе и «тяжелый камень» - арабы. И Шапур решил - зло не должно оставаться безнаказанным, тем более не должно безнаказанно проявляться вновь и вновь. Он занялся подготовкой к войне, а вместе с тем и укреплением границ всего царства, созданием профессиональной армии и флота и подготовкой воинов.

...И вот перед ним стоял его боевой флот - три группы кораблей, каждая из которых включала в себя 10 кораблей транспортных (для перевозки войск), 2 корабля обеспечения и 1 корабль военный быстроходный (специально спроектированный инженерами для похода на арабов). И он отправился усмирять арабские племена, чтобы отныне утвердить свое положение на арабском побережье Персидского залива.
В пути он все время рассуждал - об отношении к войне и о стоимости нравственности в политике. Вот, например: «Христиане говорят, если тебя ударили по одной щеке, подставь другую. Но ложь говорят! Убийцы их никогда не опомнятся. Позволить негодяю оставаться безнаказанным во сто раз хуже, чем его наказать, ибо он может сделать еще больше зла». Рассуждал о том, что лучше - наказать врага или позволить ему и дальше грабить и убивать. Рассуждал об арабах, которые раз за разом убивали его родных и близких, а также других людей, совершенно не меняясь, а только считая свои победы. И если их не остановить, что получится в итоге?!
В ту ночь ему исполнилось восемнадцать. И он дал себе слово — защищать свою страну и людей. И ступил на арабские земли. И полностью раздавил арабских налетчиков.
Арабов, которых захватили в плен, собрали на большой площади. При виде персидского шаха в их рядах прокатилось: «Четырехплечий!» (арабы всем дают клички). Но, поймав на себе строгий взгляд Шапура, тут же изменили это слово на «Крепкоплечий». Пленников перевезли на строительные работы в Иран. Тех же, кто обратился в бегство, убили.

В сожженном городе солдаты Шапура нашли одного старика, которому было более ста лет. Он сидел в корзине накрытый ветками. Это был шейх (глава племени), которого арабы между собой называли «амулет корень жизни». Увидев Шапура, старец произнес: «Когда однажды Иран будет побежден слабостью и беспечностью, именно арабы обратят его в бегство и разорят его». Удивительное предвидение!
Персия гремела от гордости, радуясь подвигам нового молодого царя и безопасности трона. Шапур же сказал своим солдатам - не радоваться победе, так как это была война с арабами, а не с профессиональной, хорошо организованной армией. Вернувшись в Тисфун, в честь всех своих побед он вознес хвалу Ахура-Мазде и отдал приказ - к окончанию строительства моста рядом с мостом возвести Аташкадэ Изе-да Анахиты и зажечь в нем «вечный огонь» Аташкадэ Шиза.

Приближался НОУРУЗ (Новый год). И это был его первый «Ноуруз-шах», который он встречал как истинный, единовластный правитель своей страны. Ему хотелось отметить этот день чем-то особенно значимым, и он поделился своими мыслями с матерью, которая всегда умела угадывать желания сына и устраивать для него торжества и подарки.
Утром Нового года, надев на себя шахское убранство, Шапур вышел из своих покоев, чтобы отправиться на церемонию праздника. И замер от удивления, увидев в коридоре дворца девушку, очень красивую, в белой одежде, источающую приятный аромат. И это был «первый», кого он увидел в тот день (у иранцев существует примета в Ноуруз: кого первым увидишь, кто первым придет к вам в дом, с какими вестями, таким и будет год). Когда опомнился, девушка уже исчезла, запомнил только два больших черных глаза и благоуханный аромат и больше ни о чем другом думать уже не мог.
Интересно проведение праздника, описанное Шапуром.
Во дворце устанавливали 12 колонн (полых столбов) по числу 12 месяцев и связанных с ними 12 Амеша-Спента и главных Изедов. Каждый столб «был сделан» из особых зерен, которые в него засыпались: первый столб - Фарвардин зеленое семя (трава), второй столб - Ордибехешт — ячмень, остальные столбы - фасоль, чечевица, просо, бобы (турецкие), горох, кунжут и другие семена и травы. Эти столб и стояли до дня Мехра, то есть 16 дней месяца Фарвардин, после чего и столбы и проросшие в них травы убирали. Прорастание каждого столба (каждой травы или зерен) было символом роста и благословения в соответствующем месяце года. Проводя молитвенный ритуал у этих 12 столбов, люди просили Ахура-Мазду, чтобы все травы и семена проросли.
И далее Шапур описывает церемонию встречи Ноуруза:
«После зала 12 столбов прошли в тронный зал - сначала я с матерью, затем все приглашенные. Как только уселись, в две рях зала раздался громкий стук. Это был «первый, кто прибыл меня видеть». Но никто из присутствующих не знал, что «первое видение» у меня уже было.
Я спросил: «Кто ты? Откуда прибыл? Куда идешь? С кем путь держишь? Чем занимаешься? И с чем пришел?».
Монеты с профилем шахиншаха Шапура II,
Он ответил: «Со стороны двух благих иду ( Два благих — это Изеды Хордад и Амердад, в зороастрийской религии символы здоровья и вечности, покровители воды и растений).в сторону двух счастливых иду, со мной победа моих спутников, с собой Новый год принес, а для падишаха - хорошую весть».
Я сказал: «Дайте ему войти!».
То был молодой мужчина, приятной наружности и благого вида, чистый, опрятный, одетый во все белое. Он вошел в зал и сел рядом со мной.
Перед нами стоял серебристо-белый стол Ноуруза. На шахской скатерти Ноуруза находилось семь куличей (сладких пирогов), которые были приготовлены из различных зерен пшеницы, ячменя, проса, гороха, чечевицы, риса, кунжута и фасоли. В середине стола стояло семь веток из семи видов деревьев - это лавровое дерево, оливковое дерево, айва, гранат, инжир, турандж (вид цитрусовых) и яблоня. Каждая ветка символизировала один из краев (областей), а также была знаком хорошего предзнаменования. Рядом с ветками было написано: «Изобилие, приумножение рода, богатство, счастье и несметность всего наилучшего». Еще на столе стояло семь белых чаш и лежало семь белых (серебряных) диргем (монет), на которых впервые было отчеканено мое лицо, и такой же один динар золотой, а также один сверток руты. Праздничный стол Ноуруза означал для меня долгую и счастливую жизнь и долгое царствование. То место было ритуальным».

После того как Шапур первым взял со стола сладости, мать пригласила к угощению всех присутствовавших гостей, это были Сасанидские дети - царевичи и принцессы, среди которых Шапур и распознал те самые «два глаза». После сладости всем гостям раздали новенькие монеты.
По окончании церемонии в семейном кругу в зал прибыли с поздравлениями правители. За ними вошел мобад мобадов Адурбад Мехраспенд с другими мобадами и хирбадами, которые разожгли в аташдане (металлической чаше) огонь, по дожили в него благовонную руту и провели религиозный ритуал. После их церемонии были поданы сигналы для музыкантов, певцов и танцоров. И далее весь день прошел к радости, и никто никакой другой работы не делал. В конце дня все гости разъехались по домам.
Прелестной девушкой оказалась 16-летняя Раздохт, Сасанидская принцесса, которая буквально через месяц стала женой Шапура. И уже к еле дующему Ноурузу у счастли¬вой пары родился первенец - сын Нарси, которого готовили в шахи и воспитывали по тому же принципу, что и Шапура.
К 30 годам, то есть в течение двенадцати лет совместно и жизни, Раздохт родила Шапуру десятерых детей: сына Нарси (был убит в бою с римлянами), дочь Митрадохт, сына Шапура (в будущем шахиншах Шапур III), сына Бахрама (в будущем шахиншах Бахрам IV), дочь Арсанэ, сына Бабака и сына Ардашира, еще трое детей умерли в младенчестве. Счастливые супруги никогда не расставались, Раздохт сопровождала мужа во всех его делах и поездках.
...Когда завершилось строительство моста, люди назвали его «Мост Шапура». Торжественное открытие состоялось в праздник Тиреган. И в тот день все шли из Тисфуна по новому мосту, а возвращались в Тисфун по старому мосту.

Праздник ТИРЕГЛН проходит 13-14 числа месяца Тира (Тиштрии): «Праздник Тиреган - во имя победы иранцев над туранцами, во имя стрелы древнеперсидского воина и пехлевана Араша. Это случилось в древние времена, когда Афросияб Туранский разбил в Мазандаране (области на севере Ирана) войска шаха Ирана - Манучехра, и уже поедал глазами лежавшую перед ним Иранскую землю. И Манучехр заключил с Афросиябом договор о том, что один из его воинов, поднявшись на гору Демавенд, выпустит стрелу, и куда стрела упадет, там и будет граница между Ираном и Тураном. Афросияб согласился. Героем стал Араш - лучник, который на рассвете 13 Тира поднялся на вершину скалы, натянул лук и выпустил стрелу, вложив в нее всю свою душу, переполненную любовью к родной земле. И отдал этой стреле столько сил, что сразу же после выстрела упал и умер. Два дня летела стрела по небу и лишь вечером 14 Тира приземлилась рядом с рекой Амударья, которая и стала границей между Ираном и Тураном. И в те дни иранцы и радовались, и плакали. С тех пор мы в этот праздник стрелы радости в Небо посылаем».
В первое десятилетие правления Шапура все было довольно-таки тихо и мирно - арабы успокоились, границы защищены. И Шапур занялся облагораживанием своих земель, как это делали все его предки, начиная каждое новое дело лишь после «зажжения священного Огня и молитв Ахура-Мазде».
Между Тигром и Евфратом он построил канал, который иг¬рал как большую сельскохозяйственную роль, так и военную. Природа получила воду, а армия - дополнительные возможности для флота. И это была еще одна его победа - «этот канал во имя меня назвали Шахруд (река шаха)».
Следующим объектом строительства Шапура стал город Шуш (Древние Сузы), бывшая столица Ахеменидов. Увидев прежний город в руинах, Шапур решил восстановить его былое величие, славу и мощь. Инженеры нарисовали новый город, который вскоре и был построен. Рядом с городом построили новые деревни. В них стали жить и работать люди -«на радость предкам, душе Ардашира и Шапура»!
И далее Шапур пишет: «И в той большой пустыне посадили деревья - турандж, финики, оливки и айву, на полях стали выращивать пшеницу, рис, ячмень, травы, огурцы, арбузы и дыни. Из пшеницы и ячменя делали муку, из оливок и семечек - масло. Все это очень ценилось в мире, стоило дорого, и хорошо продавалось. Шуштар стал огромным центром. В нем

далее