Среднеазиатские алтари огня 5-8 веков.

Шкода В.Г.
2004 год

До некоторого времени две серебряные чаши, найденные в Приуралье, были единственными изображениями жертвенников. Было установлено их среднеазиатское происхождение, а позднее их отнесли к произведениям хорезмийских торевтов. В медальоны дна чаш были помещены изображения божеств и жертвенников с пылающим огнем. В последующем открытие тохаристанских (Дильберджин) и согдийских (Варахша, Пенджикент) монументальных росписей дало еще ряд изображений жертвенников в сценах с оккультными сюжетами. В связи с этим представляется интересным рассмотреть жертвенники с точки зрения их культовой принадлежности и распространения в культовой практике Хорезма, Согда и Тохаристана.
Многие исследователи отмечали сходство обрядовых сцен в росписях Варахши и Пенджикента. Некоторые ученые часто называют интересующие нас предметы курильницами, поэтому необходимо определить, что далее будет обозначаться термином «жертвенник».
Бесспорные курильницы изображены на рельефах ахеменидских царей в Персеполе. У этих сосудов есть крышки, которые крепятся к высоким ножкам. Подлинная серебряная ахеменидская курильница была найдена на Икизтепе в Западной Анатолии. Состоит она из чаши на высокой ножке, конической крышки со ступенчатым профилем и прорезанными стреловидными отверстиями. Наверное, курильницы могли и не иметь крышек, но благовония в них должны были тлеть, куриться, а не гореть пламенем; открытый огонь в курильницах поэтому никогда и не изображали на персепольских рельефах. Таким образом, резервуары с горящим огнем правильнее называть не курильницами, а жертвенниками, или алтарями огня.

Жертвенники на росписях Дильберджина, Варахши и Пенджикента имеют коническую ножку, нередко с изображением божества на ней, и зонтик в верхней части, к которому часто подвешивались колокольчики. Над зонтиком, или, вернее, на него помещали чашу для возжигания огня. Чаша была съемной. Для этой чаши предназначались ручки, прямые и в виде колец, которые отчетливо видны на варахшинском, на одном из пенджикентских жертвенников и на алтаре, изображенном на хорезмийской чаше. Таким образом, алтарь состоял из двух частей: подставки с диском или зонтиком в верхней части и чаши для возжигания огня. Пропорции жертвенников по отношению к изображенным рядом с ними фигурами людей в некоторых сценах на росписях позволяют утверждать, что это стационарные (непереносимые) алтари огня. Жертвенники, изображенные в руках донаторов в сценах поклонения богам, служили переносными алтарями. Они состоят из тех же деталей, что и стационарные, но чаша для огня на них изображалась без ручек, т. е. она могла быть не съемной, а наглухо прикрепленной к подставке.

Подставка под чашей на стационарных и переносных жертвенниках оканчивается наверху диском или зонтиком с колокольчиками. Аналогии и в этом случае восходят к ахеменидским курильницам: ножки некоторых из них имеют зонтикообразное навершие или кампанулу в виде рельефной гармошки. В Иране этот элемент был чисто декоративным. Рельеф в виде гармошки или перевернутого цветочного бутона есть на базах колонн в Персеполе, он же украшал и ножки тронов ахеменидских царей. В Согде и Тохаристане кампанула превратилась в зонтообразное навершие. Зонт на Востоке – древний символ царской власти. На некоторых рельефах Персеполя можно видеть фигуры царей, над которыми высоко держат зонт. В Согде зонт являлся еще и атрибутом одного из согдийских божеств, как показывает роспись VII в., открытая на территории храма I в Пенджикенте. На ней представлена огромная фигура бога и зонт над ним с развевающимися лентами. Колокольчики, которые подвешивались к зонту на согдийских алтарях, по всей видимости, также играли какую-то роль в культовом ритуале. Судя по росписям, согдийских богов часто изображали с музыкальными инструментами в руках или в окружении небесных музыкантов. Вероятно, в представлении согдийцев музыка имела неземную суть и должна была подчеркивать божественность изображаемых персонажей. Скорее всего, такое восприятие культовых образов согдийцами не обошлось без влияния индийского искусства, в котором небожителей часто изображали с различными музыкальными инструментами. В частности, есть и изображение алтаря с подвешенными к нему колокольчиками на буддийском рельефе из музея в Пешаваре. В Средней Азии этот буддийский сюжет отражен в живописном изображении ступы (Фаязтепе) в виде нескольких помещенных друг над другом зонтиков с подвешенными к их краям колокольчиками.

Сосуд для огня, устанавливаемый на алтарную подставку, более всего походит на вазы для огня современных зороастрийцев. Эти металлические вазы разных размеров (в зависимости от ранга огня и алтаря) имеют по бокам две ручки и в храмах стоят на специальных подставках. Сопоставляя современные храмы парсов в Индии с древними зороастрийскими святилищами, можно предположить, что огонь алтаря пенджикентского типа мог зажигаться в храме типа «Дом Митры». У парсов в храме этого типа огонь зажигается только перед совершением какой-либо церемонии. Требования ритуальной чистоты огня в нем не столь высоки, как в храме огня типа «Посвященный огню».

Самое раннее изображение алтарей огня со съемной жаровней появляется на серии монет правителей Парса конца II – начала I в. до н. э. В области Парс с сильной древней зороастрийской традицией алтари с такой жаровней доживают до III в. н. э. На раннесасанидском граффити на стене одного из дворцов Персеполя мы видим Папака с ритуальной ложкой в руке перед таким алтарем. Алтарь имеет диск между жаровней и основанием ножки, что в какой-то степени сближает его с ахеменидскими курильницами. На реверсах монет первого Сасанида Арташира Папакана изображен алтарь другого типа, состоящий из колонны с базой и капителью. Капитель поддерживается подставками в виде львиных лап, опирающихся на две, как считалось ранее, курильницы. Однако эта деталь удивительно напоминает подножия царских тронов Ахеменидов с такими же львиными лапами, покоящимися на резных балясинах. После исследований В.Г. Луконина алтарь огня на монетах Арташира следует рассматривать как изображение царского коронационного храма, что является свидетельством значительной религиозной реформы в Иране. Возможно, включение в изображение алтаря львиных лап, являющихся элементами убранства царского трона при первых Сасанидах, подчеркивает совершенно иной характер огня – прежде всего царского огня и одновременно главного огня государства. Не исключено, что реальным исходным типом для алтаря с коронационным огнем Арташира послужила небольшая переносная жаровня, водруженная на подставку в виде колонны.

Рассмотрим варианты иранских алтарей, которые показывают, что аналогии жертвенникам, изображенным на росписях Средней Азии, следует искать в до- и раннесасанидском зороастризме. Сходство наблюдается не только в конструктивных особенностях аташданов, но и в изображениях ритуальных сцен. На нескольких росписях Дильберджина, Варахши и Пенджикента перед жертвенниками представлены фигуры жрецов с ритуальной ложкой в руке, т. е. в такой же позе и с тем же жестом, что и фигура Папака на граффити из Персеполя. Но своеобразие среднеазиатского зороастризма придало алтарям несколько иной облик: у них появились, в частности, такие специфические детали, как зонтик с колокольчиками и изображения на ножках жертвенника божеств.

В Хорезме сильного изменения алтарей, по сравнению с древнеперсидскими образцами, по-видимому, не произошло. Во всяком случае, этого не показывают два имеющихся изображения жертвенников. Вероятно, не особенно отличался от согдийского и ритуал. На хорезмийской чаше изображена богиня с символом солнца и луны в руках. Перед богиней, сидящей на льве, помещена коленопреклоненная фигурка донатора, который держит в руках чашу за невысокую ножку. На пенджикентских росписях донатор перед божеством обычно держит в руках небольшой переносной жертвенник. Судя по смыслу изображения в целом, на чаше представлен именно подобный момент, но роль жертвенника здесь выполняет металлический сосуд. Можно допустить, что небольшие различия в форме алтарей не влияли на аналогичный характер использования их в культовой практике согдийцев и хорезмийцев.

Согдийские алтари огня изображены не только в храмовых росписях, но и на росписях из частных домов Пенджикента, что говорит о широком распространении обрядов, связанных с ними. По особенностям формы и желтому цвету, передающему золото или бронзу, можно предположить, что согдийские алтари были изготовлены из металла, либо живописцы изображали именно металлические жертвенники. Были, однако, и керамические сосуды в форме жертвенника, восходящие к металлическим образцам. Известен целый такой «жертвенник» V в. с городища Еркурган в Южном Согде. Высотой чуть более 30 см, он имеет изготовленную на коническом шаблоне ножку с диском наверху. Всего в храме этого городища удалось выявить около 40 целых и фрагментированных таких сосудов разных размеров. Серия фрагментов сосудов в форме жертвенника открыта в 1978 г. на территории храма I в Пенджикенте. Несколько фрагментов найдено в крепости Кум близ одноименного селения в Таджикистане. Известен также ряд находок с городищ Тохаристана, Чача, Хорезма и Ферганы.

Здесь мы подошли к вопросу об универсальности назначения находимых при раскопках сосудов в форме жертвенников. Керамические реплики металлических жертвенников могли быть и курильницами, и лампами, в данном случае их форма не обязательно должна была соответствовать содержанию, потому что варьировался один прототип при создании разных по функциям предметов – курильниц и алтарей. Известны и светильники на высокой ножке.

Распространение согдийского типа жертвенников не ограничивается только Средней Азией. Аналогичные предметы изображены и на буддийских росписях Восточного Туркестана. Их называют курильницами и сравнивают с курильницами, изображенными на ахеменидских рельефах. Точно определить функциональное назначение этих предметов невозможно, поскольку они показаны в отрыве от какого-либо действия и помещены в руках персонажей. Мы знаем, что в буддийских хотанских иконах отразились в какой-то степени и небуддийские верования местных иранцев. Отчасти на это указывает и буддийский рельеф VI в. из Северной Хэнани, неподалеку от Чжандэфу. На рельефе изображены согдийские жрецы, у которых рты закрыты повязками, перед жертвенниками согдийского типа с горящим огнем. Даже за пределами сферы влияния согдийцев – в Гандхаре на рельефе IV в. из Джамалгархи под изображением Будды помещены фигуры донаторов перед зонтичным жертвенником с пылающим огнем. В буддийскую иконографию включались не только изображения ритуальных сцен, но и целые композиции с иранскими богами. В Бамиане, например, в росписи свода над 35-метровой статуей Будды бог Митра в колеснице сопровождается фигурой человека-птицы (справа от божества), который держит в руках алтарь с зажженным на нем огнем. Во всех этих изображениях, так же как и на росписях Синцзяна, отчетливо проступает связь с согдийско-тохаристанской традицией. Традиционным в данном случае является жертвенник. Возжигание огня при определенных церемониях характерно для многих религий. И нас не должно удивлять появление в буддийских росписях предметов явно не буддийского происхождения.

Сложен вопрос о времени и путях появления жертвенников согдийского типа в Средней Азии. Самая ранняя культовая сцена с жертвенником на пенджикентских росписях имеет дату V – начало VI в. Близким временем датируется роспись с таким же алтарем из Дильберджина. Не совсем понятно время изготовления афрасиабского медальона с изображением богини на троне и предстоящих перед ней с жертвенниками в руках. В Пенджикенте нет росписей древнее V в. Керамическая реплика из Еркургана датирована V в., и, наконец, хорезмийские чаши получили дату не ранее конца VI в. Итак, дата изображенных алтарей и единственного пока реального экземпляра не выходит за нижнюю границу V в. Но и сами росписи с зафиксированными на них культовыми сценами с жертвенниками известны только с конца V в. До этого времени согдийское искусство, представленное в основном коропластикой, не дает тех образов и той иконографии, которые характерны для раннего средневековья. Мы не располагаем пока никакими прямыми или косвенными свидетельствами, что алтари согдийского типа (и культ, с которым они связаны) появляются в Средней Азии еще в ахеменидское время, хотя такая возможность не исключена и лучше всего объясняла бы архаические черты в облике жертвенников, их сходство с жертвенниками на монетах Парса и т. п.

Другая возможность – проникновение этого типа жертвенников (или их прототипов) в общем потоке иранских влияний на Среднюю Азию уже в сасанидское время – начиная со второй половины IV в. н. э., хотя нам не известны пока подобные сасанидские жертвенники этого периода.
Судя по аналогиям, в культовой практике хорезмийцев, согдийцев и тохаристанцев употреблялись алтари определенного типа, связанного с типом аташданов Парса и ранних Сасанидов. Ритуал, изображенный на росписях, также находит аналогии в раннесасанидском искусстве, хотя сходство ритуалов еще не означает сходства религий.